March 19th, 2017

+



О Любовь, сколько же лет плача
жалуюсь тебе о своих бедах стихами,
но нет мне надежды на безмятежные ночи,
и потому я отважился молиться Смерти,
чтобы она забрала меня к моему источнику радости,
к той единственной, о ком я плачу и стенаю в рифму.

Хроматический мадригал (madrigali a note nere) Чезаре Тудино, написанный им в 1552 году в возрасте двадцати двух лет на десятое шестистишье секстины Mia benigna fortuna (Canzoniere, 332), – поразительно красивая и смертельно печальная музыка. Попытаемся вглядеться в неё и понять причины, по которым она кажется нам (нам, мне и мне) таковой.

Мадригал трёхчастный, шестистишье секстины Петраки пропевается трижды; его открывает дуэт тенора и баритона, которые проводят мелодию с полифонической разработкой гомофонной по сути структуры. Мелодия, которую мы впервые слышим (мы, мы!), щедро раскрашена хроматическими интервалами (партитуры я не видел, поэтому мне сложно говорить о конкретных примерах, на слух наиболее ярко выделены ключевые слова строф, повторяющиеся на протяжении всей секстины – pianto, stile, notti, morte и так далее).

Структурно первую часть (как и все прочие, поскольку мелодия повторяется) можно разделить на восходящий эпизод, соответствующий первым трём стихам (с кульминацией на notti) и нисходящий (в каденции на rime) с повторением последнего стиха. Эта часть нравится мне больше прочих, поскольку она наиболее близка мне в тембральном смысле, голоса у Huelgas в представленном исполнении идеально подходят к исполняемой музыке и образам произведения, в них спокойствие сочетаются со сдержанным драматизмом, печалью и принятием утраты).

Во второй части сопрано повторяет хроматическую мелодию первой, мужские голоса сопровождают его мелизматическим распевом, отдаленно напоминающим Fumeux fume Солажа.

В третьей части сопрано с баритоном вначале поют почти в унисон и силлабически, в нисходящем разделе каждый голос становится автономным, мелодия ветвится и расцветает в красивейшую полифоническую структуру.

Мадригал одновременно напоминает восходящие хроматические рисунки в намного более позднем Solo e pensoso Луки Маренцио и строгую ритуальность силлабики также более поздних антикизированных мотетов Зенфля на стихи Горация. При этом нужно помнить, насколько рано он написан (1552), видимо это одна из самых ранних хроматических партитур эпохи позднеренессансного итальянского мадригала.

ps Кира показала нормальный перевод Евгения Солоновича этого шестистишья, вот он:

Амур, уж много лет, как льются слезы,
Как скорбного не оставляю лада,
На лучшие не уповая ночи.
Поэтому я и взываю к Смерти
С мольбою взять меня в приют блаженства,
К той, без которой плачут строфы песен.


ps2 сейчас думаю, что после трёх месяцев беспрерывного ненасытного слушания, могу успокоиться и осознать – эта пьеса претендует на то, чтобы стать одной из моих (допустим) десяти любимых пьес всех времён.

+

Латеранскую базилику, которую я помнил в первую очередь по сияющему на солнце белоснежному травертину, мы увидели в почти полной темноте в восемь часов вечера, причем не со стороны соборной площади, а со стороны via Corfinio (мы остановились на via Faleria в квартире с четырьмя котами (Nerino, Trudi, Ameli, был еще один серый кот, который все время где-то прятался, поэтому нас не представили или я забыл его имя), искусствоведческой библиотекой (в моем случае бесполезной) и громадной террасой, уставленной кадками (итальянская страсть номер один, я имею в виду кадки с растениями) с двумя клетками, одна с парой горлинок, вторая - ещё с какими-то красивыми птицами), так что между мной и собором находилась строительная площадка с башенными кранами, не самое лучшее место для обзора. В голове были разные нехорошие мысли, в том числе пришлось оправдываться перед собой в своей любви к Латеранскому собору. На соборную площадь мы не пошли, а пошли есть и спать, перелёт был комфортным, но тяжёлым.